бы то ни было происходить, ибо если допускать возможность чудес, то

вообще незачем исследовать историю: могло быть все, что угодно; зачем
же, спрашивает он, тогда проверять исторические источники,
сопоставлять их между собой, отсеивать достоверное от недостоверного и
т.д.?! И действительно, в этих рассуждениях Штрауса есть
неопровержимая логика. В самом деле, представим себе, что в
каком-нибудь историческом сочинении мы прочитали бы, как император
Наполеон встретился и беседовал с вавилонским царем Навуходоносором.
Единственное объяснение такого текста могло бы состоять в том, что
автор его сошел с ума или просто шутит над читателями. Но если
признавать возможность чудес, то отчего не допустить, что исторические
деятели, которых разделяет промежуток в два с половиной тысячелетия,
встретились и побеседовали? Исходить из возможности чудес - значит
вообще закрыть себе путь к научному решению вопроса.
Рационалисты становились на другой путь - тоже ненаучный: они
объясняли чудеса так, что истиной могло стать любое неправдоподобное
сообщение. При таком подходе к делу опять-таки теряется возможность
отделить достоверное от недостоверного.
Отказавшись от таких приемов, Штраус, как мы указывали, стал